2003.03.24

Письмо любимым...

Побывали вот минувшими днями в Ангкоре (Angkor). Отсняла там за три неполных дня три часа видеокассет, девять с половиной бумажных пленок по тридцать шесть кадров каждая, пятьдесят цифровых фотографий (фотоаппаратик у меня старенький, больше запомнить никак не может, потому). И даже не знаю теперь, много это, или мало, да и вообще - к чему.

Когда потрясаешься сам чем-то видимым, ужасно хочется передать видимое всем, кого любишь. Приобщить к потрясению. Хорошему, разумеется, потрясению. И вот ходишь, смотришь, и щелкаешь фотоаппаратом вслед за каждым своим взглядом. И потом гробишь  готовых уже разлюбить тебя любимых вынуждая разглядывать горы бездушных бумажек ни к чему никого не приобщающих. «Клуб Путешественников» по телевизору. Большие красивые альбомы с глянцевыми картинками за стеклом чужих книжных шкафов. Кого ж ты сегодня еще картинкой какой потрясешь? В нашем-то мире сплошных потрясающих картинок?..

Самому надо побывать.

А у меня еще и фотоаппаратик цифровой - так, старье. Качество картинок совсем фиговенькое...

Но вы все-таки попробуйте представить себе...

Все фотографии здесь:

http://dromomania.info/index.php?option=com_gallery2&g2_itemId=6132

 *****

Слово Ангкор, к величайшему стыду своему, я впервые услышала (осознала) только здесь, в Таиланде, на территории одного из бангкокских ватов, следуя пояснениям гида о том, что вот это, серое, каменное, красивое, на которое я в данный момент смотрю - есть макет храма Ангкор... 

Не зря, все-таки, папа ехидничал надо мной все мое детство и отрочество, прохаживаясь по непроходимой моей серости. Французский муженек Жан-Реми тоже не зря потешается над историко- географической моей просвещенностью (особенно географической). Я ему в ответ огрызаюсь, конечно. Сам бы, мол, пожил бы в СССР, в эпоху счастливого моего детства, а не по всяким там Австралиям с Гвинеями туда-сюда разъезжал, посмотрела бы я тогда как бы ты Гондурас от Гомулка отличал бы. Не коллекционировали мы советские наши паспорта в качестве сувениров со штемпелями таможен всего мира и визами экзотических государств. Географию учили исключительно по учебникам. И о прикладном ее характере не задумывались. Предмет более чем абстрактный. Типа высшей математики и иностранных языков - для узкопрофильных специалистов. Ну да все равно - стыдно. Не знать про Ангкор - все равно, что про пирамиды Хеопса никогда не слышать. Или про Великую Китайскую Стену. 

Камбоджийцы, впрочем, тоже постарались. В плане самоустранения с лица земли. Красные Кхмеры, Пол Пот, Кампучия... Слова все такие странные, из далекой дремучей истории. Казалось бы. Но вот в чем преимущество учить географию с историей не по учебникам, а наяву - любая дремучая абстракция обретает суть и плоть. 

Историческая справка. Пол Пот. «Брат №1». Настоящее имя Saloth Sar. 1925-1998. Учился в Париже. Там же марксизма-маоизма понабрался. В Камбодже встал во главу Красных Кхмеров и захватил власть в 1975. Объявив сей год - «Годом Ноль». И Камбоджи - единым маоистским колхозом Кампучией. После чего принялся «до нуля» истреблять все и всех, что хоть сколько бы отличалось от раба-колхозника. Хуже того - напоминало бы культуру и интеллигенцию. Во главе, понятное дело, с учителями (просвещение Красные Кхмеры почитали вредным), художниками, артистами. «Не довольствуясь избавлением от активных представителей кхмерской культуры, они (Красные Кхмеры) уничтожали любые объекты, статуи, музыкальные инструменты, книги...» К 1981 году в живых осталась одна единственная старушка умеющая изготовлять сложные костюмы камбоджийского традиционного танца... Почтовая связь в Кампучии упразднена. Любая связь упразднена. Из всех внешних сношений - один самолет в две недели до Пекина и обратно. За помощью и советом. Прочий мир - тотальная изоляция. Деньги тоже аннулированы. Как и сами люди. 

Пол Пот утверждал, что «Революционной Кампучии более одного миллиона человек не нужно». К 1975 г "человеков" в Камбодже было около восьми миллионов. В 1979 - 5,5 миллионов. Всего, начиная с «Года Ноль» (официальная цифра данная в 1990), в Камбодже было уничтожено 3.314.768 человек. Из них 800.000 умерло от голода. Остальные - убиты. Три с лишним миллиона из первоначальных восьми! Почти что половина!!! 

Другие официальные цифры: врачей убито - 91%, аптекарей - 83%, акушерок - 32%. Уничтожено: 5.857 школ, 1.987 пагод, 796 больниц, Центральный Банк, заводы. 

Ангкор? Что такое Ангкор? 

«Красные Кхмеры» (коммунистическая партия) официально правили с 1975 по 1979 гг. Эпоха «Демократической Республики Кампучия». Вслед за которой наступила «Народная Республика Кампучия» (режим поддерживаемый Вьетнамом, 1979-1989 гг). Далее следует смутный период «Государства Камбоджа» (1989-1993), вернувшегося к изначальному статусу «Королевства», только в 1993 г. «Королевство Камбоджа». И все это время, тридцать лет, - бесконечные гражданские войны, перевороты, массовые убийства, тьма неконтролируемого оружия, грабежи на дорогах, покушения, заговоры, голод, и много-много таких маленьких, неприметных, густо разложенных там и сям вдоль дорог и поперек рисовых полей, «персональных мин», о которых до сих пор предостерегают гиды-путеводители. «Прежде чем сойти с протоптанных троп, убедитесь, что местность не заминирована». Редкий турист, кто отваживался еще недавно проникнуть на территорию Камбоджи, оказывался «похищен с целью выкупа» и убит. Не далее как в 1998 году, после очередных «выборов», по улицам Пномпеня палили, кто во что и в кого мог. «Множество погибших». В феврале нынешнего года, какая-то тайская актриса, или ведущая телевидения, не помню, что-то такое ляпула в эфир, что, мол, храм Ангкор принадлежит не Камбодже, а Таиланду, и кхмеры немедленно обиделись и немедленно сожгли нафиг посольство Таиланда в Пномпень. Тайское правительство тоже обиделось и направило к границе вооруженные части. Камбоджа закрыла границу... Ровно накануне нашего отъезда в Ангкор, граница между Камбоджой и Таиландом опять почему-то оказалась закрытой... Кроме прочего, Камбоджа мечтает вернуть себе многие сотни квадратных километров, присвоенных себе некогда Таиландом и Вьетнамом... После упадка цивилизации Ангкор, кхмеры почему-то так никогда больше и не сумели самостоятельно свои дела разрешать, и вечно просили «помощи» то у Вьетнама с Таиландом (за что и отдавали земли), то у испанцев с французами (соответственно XVI и XIX вв). Нынче тут «международная общественность» все больше правит. 

Во всем прочем, камбоджийцы, - кхмеры то есть, - милейшие доброжелательнейшие люди. Красивые, по детски открытые невинные лица. Много красивее тайцев, в массе своей. Тонкие носы, большие миндальные глаза, высокие скулы, тонко очерченные рты, чистая лучезарная улыбка... Очень трудно себе представить, что вот с такими младенческими ясными мордашками они замочили и замучили (пытки) чуть ли не половину своих собственных соотечественников. 

Царство Ангкор - единственный период славы и процветания нынешней Камбоджи. Вперемежку с упадками и разорениями, разумеется. IX - XV вв. Пик расцвета - XII в. Кхмерская Империя простирается в этот момент от Бирмы до Вьетнама, занимая практически всю континентальную Юго-Восточную Азию. Еще через три столетия от империи не останется ничего. «И хотя ее наследие сохранилось на бывших ее территориях, в Таиланде, в частности, посредством искусства, танца, архитектуры и письма, упадок и крах Кхмерской Империи числится среди наиболее абсолютных в истории человечества».

Была-была великая цивилизация, целым континентом владела, и вот - не осталось ничего. Разве что табличка в музее: «влияние кхмерской культуры».

Это вообще таинственно, могуче и завораживающе: исчезновение цивилизаций.

***** 

Описывать историю Ангкор я не буду. Кому интересно (а это интересно) - посмотрите в интернете. Маленькое только уточнение в адрес таких же невежд, как я сама (кто и слыхом не слыхивал, что такое Ангкор, если, конечно, такие еще имеются). 

Ангкор - бывшая столица Камбоджи. Вернее, территория в 232 км² , где поочередно каждый из новоявленных камбоджийских королей «эпохи Ангкор» выстраивал для себя новые замки, новые храмы, новые бассейны, новые крепостные стены, новые дороги, новые ворота, новые больницы, новые террасы и эспланады. Порядка 600 храмов, возведенных между 800 и 1431. В 1431 г сиамцы (тайцы) разорили и разрушили Ангкор. Кхмерский двор подался ближе к Пномпень. В 1594 тайцы полностью и уже надолго захватили территорию (оставаясь «сюзеренничать» тут вплоть до прибытия французов в 1864 г) (с другой стороны в Камбоджи сюзеренничали Вьетнамцы).

Ангкор оказался забыт и заброшен (за исключением некоторых паломников). Вновь «открыт» французами, в 1860-ых годах (хотя и до того уже много кто «открывал» «потерянный город»; французское «открытие» хорошо совпало со «средствами массовой информации» - вернее книжка удачная опубликована была, и распространилась, а вслед за книжкой - экспедиции, ученые, программы восстановления...). Апогей романтизма. Средь диких джунглей, средь непроходимых зарослей лиан и буйных пальм, вдруг - мистические улыбки гигантских каменных идолов, тончайшая грация апсара (небесные танцующие нимфы), поросшие мхом колоннады, мощь и величие некогда совершенных идеальных храмов

(королевские дворцы строились исключительно из дерева - не сохранились). Некоторые из строений джунглями проросли насквозь - в буквальном смысле. Толстые хищные жгуты корней неимоверных деревьев прозмеившиеся сквозь каменные глыбы как черви сквозь сыр. Чудовищные древесные aliens исполинскими осьминогами всосавшие в себя целые храмы целиком. Впечатляюще. Срубить деревья нельзя - камни храма немедленно рухнут..

Разумеется, пограбили как могли. И продолжают грабить. Местному нищему крестьянину предложи пол доллара, он тебе хоть пол стены вынесет. Охрану вооруженную поставили. Охранники первыми и воруют. Закон. Кто повыше - ворует покрупней. Наиболее ценные статуи и стелы (из тех, что чудом избежали прочих музеев мировых столиц) свезли в «музей-хранилище». Ценности помельче (по размеру) исчезли безвозвратно. Головы священных животных отрублены и вынесены массово. Лица и тела наиболее соблазнительных апсара там же. Из лингам - фаллического олицетворения бога Шива, - остались разве что самые непреподъемные. Красные Кхмеры опять же. Прочие туристы - любители старины. Искусствоведы предприимчивые. Известный французский писатель Андре Мальро (написавший впоследствии длинный неправдивый роман) прославился особой настырностью в попытках вывезти ангкорского антиквариату. И наш гид первого дня (тетка, потом паренек ее сменил), водившая нас по Ангкор Вату (центральному храму) рассказывала о нехорошей Дочке Таиландского Короля (нынешнего), пришедшей в храм ночью с целью похитить «клады». По слухам, в стены Ангкор Ват были замурованы некие тайники-драгоценности, излучавшие среди ночи волшебный таинственный свет так, что сплошь покрывающие эти стены барельефы оживали и казалось - реально приходили в движение. Ну так Дочь Короля Таиланда повелела провести себя по драгоценным коридорам среди тьмы, отметила на плане расположение всех тайников, и впоследствии приказала все «клады» для себя выковырять. Чушь, конечно, больше рассказывающая о братской соседской «любви» меж Камбоджой и Таиландом нежели о нравах Тайской Принцессы, но что правда - фантастической красоты и совершенства ангкорские барельефы вдоль и поперек испоганены ровненькими аккуратненькими дырами, явно в себе некогда что-то хранившими.

В 1992 г Ангкор объявлен Мировым Достоянием и взят под покровительство ЮНЕСКО. Денег на реставрацию пошло с тех пор не мало. И археологов со всего мира понаехало - толпы. Чуть ли ни в каждом храме - крупномасштабные работы. Да и местное население, не имеющее прямого доступа к «мировой сокровищнице», но умеющее неплохо все что угодно «копировать», заполняет соответствующий рынок вполне великолепным подкидным антиквариатом, тем самым также (быть может о том и не задумываясь) способствуя сбережению национально-всемирного наследия.

В целом Ангкор, по мощи впечатления, могу сравнить разве что с Египтом. 

И на этом все. Больше про Ангкор - ни слова. Смотрите фотографии и пытайтесь увидеть явь. 

*****   

 ******

Другое не менее мощное потрясение от Камбоджи - сама страна. Жизнь. Не знаю даже, какое слово употребить: уровень жизни? стиль жизни? Нищета? 

Нищета, конечно, тотальная. Но нищета подразумевает иные упущенные возможности. Здесь никаких возможностей нет. Всякий иностранный турист выглядит пришельцем из иных, будущих, миров. Лихорадочно выстраиваемые для туриста отели (ускоренное наверстывание неисчерпаемого «туристического потенциала») - чужеродный элемент. 

До Пномпеня мы не доезжали. Провели две ночи в городишке Siem Reap - «ночлежка» находящегося в 5 км от Ангкор (в самом Ангкоре отелей, слава Богу, нет). Обшарпанный колониальный центр. Крытый рынок. Новехонькие или в стадии постройки (большинство) блистательные отели «супер пять звезд******». Соответствующие при отелях рестораны. Дискотека. Некоторое количество (малое) больших красивых машин. Цивилизация.  

Встав рано поутру на обочину дороги возле нашего отеля снимаю на видео проплывающую пред глазами действительность. Действительность катит в большинстве своем на велосипедах. Много стареньких дрянненьких мотоциклов. На одном мотоцикле порой по пять человек. Младенцы в том числе. Четыре человека - почти что норма. Позади к багажнику привязаны вязанки хвороста и дров. Мини-грузовики с открытым кузовом. В кузове толпы. Гроздьями опасно свисают над дорогой. Мужик на обочине продает нечто желто-красное в полутора-литровых пластмассовых бутылках из-под лимонада. Бензин. Рядом грязная пластиковая канистра, мужик отсасывает через шланг из канистры, разливает по бутылкам, из бутылок наливает в баки притормозивших мотоциклов. Бензозаправочная станция. Приглядевшись обнаруживаю по-соседству еще с десяток таких же (потом, уже где-то в одной из деревень, встретили «бензозаправку» посолиднее: три железные круглые бочки, поверху бочек - рукоятка с шестеренками, по всей видимости помпа, на каждой из бочек эмблема-марка: «TOTAL», «TELA», «Cositec»???). Из «сопутствующих товаров» мужик с бутылками продает еще кокосовые орехи и упакованную воду. Стандартный набор.  

Пытаюсь заснять на фотоаппарат мотоциклы с пятью седоками. Задумываюсь о предназначении множества вязанок хвороста и дров.

Предназначение прямое - разводить огонь.

Чуть отъехав от города цивилизация кончается полностью. Электрические провода не портят пейзаж (для фотографий), и крестьянки весьма живописно разжигают огонь в глинобитных печках посреди двора. 

Подобное я видела только в учебниках по истории за пятый класс: «жизнь первобытного общества». 

Нормальный (зажиточный) крестьянский двор представляет из себя следующее: выполненный из бамбука и банановых листьев дом на «пилоти» (на высоких деревянных сваях; основание самого дома бамбуковое, стены из пальмовых циновок, крыша крыта соломой или сухими листьями, пол из бамбуковых пластин поверх бамбукового перекрытия); «верхние покои», точнее - сам дом, состоит скорее всего из одной общей комнаты; внизу, под комнатой-домом - затененное пространство с гамаком и коровами. У кого, разумеется, коровы есть. У кого нет, используют под-домовое пространство как место «полуденного отдыха» и как погреб-сарай. Пилоти высокие - метра по два, наверное. Изначально придуманы по причине постоянных наводнений и сезона дождей. Но на суше тоже вполне пригодны (см вышесказанное). Традиционные дома в Таиланде тоже, к слову, на пилоти. По всей Азии, вероятно. Археологи утверждают, еще в далекие тысячелетия до Рождества Христова весь народ тут так жил. 

Вокруг дома - двор. Земляной. Метеный. Где-нибудь под деревом - большая деревянная телега на больших деревянных колесах. Посреди открытого пространства - глинобитная печка.

Круглая. Или овальная. Типа муравейника. С дыркой для дров с одного бока, и дыркой для тяги - с другого. Сверху - дырка для огня. На огне стоит большой черный закопченный таз. В тазу бурлит и пенится нечто белое. «Пальмовый сахар», - поясняет гид. Потом этот сахар разливают по свернутым из пальмовых листьев кулечкам и продают тут же, на обочине дороги (в Таиланде тоже листья пальмы до сих пор употребляют в качестве упаковки, но не столь тотально). Здесь же посуда. Железная. Вперемежку с «традиционной»: бутылки из пустотелого бамбука на веревочках, долбленные кокосовые орехи, фляги из грушеподобных высушенных плодов.

Сельскохозяйственный инструмент. Мотыга. Еще что-то такое, чему я название забыла. Или не знала. Или то и другое. Но что-то такое явно примитивное, ручное, с испокон веку не изменившееся. Этнографическое. С оговоркой: все это - не дача. Не приусадебный участок с фольклорными декорациями, где возделывание огурцов - дорогостоящее хобби. Это 85% населения живущего в деревнях и занятого сельским хозяйством. Из коего практически монопольным является рис. И камбоджийский крестьянин днями напролет стоит по колено в воде руками сажая и собирая пучки риса. Потом красивая кхмерская девушка будет этот рис чистить и просеивать сидя поджав под себя ноги посреди метеного земляного двора. Жест сохранившийся с предыстории: круглое плоское плетеное сито-поднос, плавное мощное круговое движение рук, резкий толчок - сбившиеся вместе зерна комом летят вверх и падают обратно в поднос. Наверное отсеявшись в полете от «плевел». Подобное показывали, кажется, где-то в музее народных промыслов. Знаете, такие экспозиции, где выряженные в «народное» тетки припублично придаются фольклорному естеству (Кижи, ресторан «Шинок» в Москве). В ходе исполнения национального древнего танца (в дорогом ресторане для фарангов) такой жест тоже можно увидеть. В любом случае - это не жест «современной аграрной промышленности». Но это реалии. 

Выхожу из машины сфотографировать кхмерку. На правом плече кинокамера, на левом - цифровой фотоаппарат. На пузе - громадина зеркального Canon'а. На голове белая панамка. Под панамкой - чересчур модные, а потому уродливые солнечные очки. Больше всего, кажется, я похожа на туристку.

Да, забыла уточнить: наша поездка в Ангкор была чисто «индивидуальной», никаких экскурсионных групп с соотечественниками в шортах. Только мы с Жан-Реми, приставленный к нам по-французски говорящий гид, не самая плохая и не самая маленькая черная машина с кондиционером (разумеется), шофер, ни одного слова за все время не произнесший. Так что останавливалась наша машина где только нам (мне) желалось. Сфотографировать. Во всем прочем мы также были вольны.

Деревушку для фотографирования я выбрала сугубо не туристическую. Аутентичную. В тихом аутентичном месте. Без туристов, без фольклорных баб, без толпы голодранцев с невообразимо никчемными «сувенирами» по «всего один доллар». В любом ином месте, хоть самую малость «туристическом», машина еще и не успеет показаться за поворотом, еще не успеет и притормозить, как ее уже вплотную облепляет туча грязных полуголых детишек, наглыми или плаксивыми голосами уговаривающих тебя купить у него хоть «что-нибудь», за доллар или за пять. Из предлагаемого преобладают очень плохого качества открытки, аналогичные, плетеные берестяные браслеты, «шелковые» сумочки, книги-гиды по Ангкору на всех языках. Последнее меня удивило более всего: я и не знала, что книги тоже «подкидными» бывают. Трудоемкое ведь занятие. Причем и бумага не плохая, и все вполне соответствует - качество фотографий только не очень-то. Иногда и вовсе черно-белыми удовлетворяются. А во всем прочем... Я даже купила одну. Lonely Planet. За 5 $ (настоящая цена 17$). Потом пригляделись повнимательней -2000 год издания. А Lonely Planet, надо сказать, на мой взгляд, самый лучший путеводитель по какой угодно стране. Советую Егору с Олей прикупить по NY. Весьма познавательное чтение. Ну и обновляются их книжки каждый божий год. Пусть не целиком - но наиболее изменчивая информация всегда корректируется. Что отнюдь немалозначно для таких изменчивых стран, как Камбоджа. Так что я чуть было не расстроилась - старье! Потом только порадовалась. Сравнив некоторые данные приведенные в этой книге с теми же данными последнего издания. Тоже не вредное сравнение... 

От детей торговцев- попрошаек отделаться практически невозможно. В первый же час моего пребывания на камбоджийской земле я крепко-накрепко зазубрила, по-кхмерски, «нет, спасибо». Чем приводила малышей в восторг. И иногда даже (! чудо) охлаждала их коммерческую прыть. Но самые настырные шли за тобой по пятам всю дорогу посещения очередных развалин очередного храма, и в конце- концов ты давал ему 500 или 1000 риель, просто так, лишь бы отстал (4.000 риель = 1$). Раздавать каждому сразу по доллару очень хотелось, но представлялось нереальным - их слишком много. Детишек. Всех их мучительно жаль. Но доллары данные вот таким попрошайкам-торговцам никогда не идут на пользу лично им. Хотя и никакой нищенской мафии тоже нет. Вся страна настолько и без какого либо притворства нищая, что вообразить себе какую либо «мафию попрошаек» - нонсенс. 

Вне туристических мест нищих тоже полно. И дети. И взрослые калеки. Много послевоенных увечий. Тридцать лет бесконечных войн. «Персональные мины» опять же. Они, эти мины, чаще всего не убивают, но отрывают ногу. Или две. А тут и с обоими ногами здоровые мужики с голода пухнут. Вот и выходит: просить милостыню - единственный источник существования А нас наш западный мир приучил - не давать. «Мафия все». «Они сами побогаче тебя живут»! 

В Бангкоке я даю всем тем, кто с ребенком. Младенцем. Здесь тоже старалась давать детям. Но что правда - всем не дашь. В Камбодже сегодня половина населения - менее 15 лет. 

Дети постарше берестяные браслетики и бамбуковые дудочки не впаривают, но чуть ли ни силком (без касания руками) пытаются заманить тебя к прилавку старшего товарища, где уже и вода питьевая в бутылках, и Pepsi Cola во льду, и фотопленка столь необходимая в ассортименте.

-          Артьэ-артьэ, аоо-кун (нет, нет, не хочу, спасибо).

-          Но вы сейчас храм посмотрите, выйдите, пить будете хотеть - покупайте только у меня, договорились?

-          Договорились.

-          Вы запомните меня. Видите, - оттягивает ткань на груди, - у меня желтая рубашка! Договорились?!

-          Договорились-договорились.... 

После очередного храма действительно хочется пить, желтая рубашка кидается на встречу:

-          Мы договорились! Мы договорились! 

Говорят дети на всех языках мира, и лексикон их, как ни странно, далеко выходит за рамки названия продукта и цифр цены. По крайней мере по-французски. В Таиланде по-французски не говорит никто. Но никто и не пристает с покупками. И никто вслух не попрошайничает. Милостыню просят молча, сидя на голом асфальте улиц. 

Приятели желтой рубашки тоже уже ульем виснут вокруг. Идем за желтым. Наверное за каждого приведенного клиента получат по копеечке. Покупаем из квадратного пластикового бака заполненного льдом по бутылке воды. Невелика нажива. А все вокруг страшно довольны. Все улыбаются и смеются. Это наверное в характере. Если бы не смеялись, как жили бы?  Доход от всей этой коммерции вероятно столь ничтожен, что и средь взрослых степенных продавцов каждый кидается тебе навстречу, лишь бы именно у него эту злополучную бутылку купил. Одна тетка молодая, едва я приблизилась к ее «лотку», прекратила кормить младенца на задворках и на ходу застегиваясь метнулась ко мне. Более сноровистые и не отягощенные младенцами товарки (только что дошло откуда это слово еще имеет значение «подружка») уже размахивали перед моим носом своими прохладительными напитками. Я смиренно подождала пока юная мать не застегнет все свои нагрудные пуговки и, преисполненная собственным милосердием и хорошестью, купила воду все-таки именно у нее. 

Здесь вообще очень привольно ощущать себя хорошим и милосердым. Дал доллар чумазому голодному ребенку - и аж прослезился от собственного милосердия. Кинул в кружку безногому солдату 500 риель - и аж изошелся сам себе елеем, снаружи и изнутри. И еще оглянулся вокруг гордо - все ли видели? Кто тут еще постольку за раз дает?! 

Что там Христос предлагал? Все свое имущество нищим раздать? Половину? 

Избитая тема: милосердие - из эгоизма и самолюбования... Пусть так. В конце концов, из всех форм эгоизма, именно эта - мне более всего по нутру... Ну да и что греха таить - чертовски, все-таки, это приятно - ощущать себя эдаким воплощением добра... Особенно когда все твое неистощимое добро легко укладывается долларов в пять-шесть. 

Буддисты тоже подают нищим. И тоже не без задней мысли. Им за это «заслуги» выходят. На будущую жизнь. На будущее перевоплощение точнее. Может, разве что, они кичатся своим милосердием меньше... Зато нищие точно знают: по крайней мере свои, буддисты, дадут... 

Нищий просящий милостыню - явление вполне «нормальное»... 

Малолетки канючащие у толстого в фотоаппаратах фаранга «купить у него сувенир» «всего за один доллар» - явление вездесущее. 

Вернее, разумеется, снующее везде, где есть фаранг. Потому для фотографирования я выбрала деревушку без фарангов. Вдоль обочины таких полно. Все такие. Фаранги, они всë больше вокруг храмов кучкуются. По дороге останавливаются редко. Думаю, мое явление в деревушке воспринято было как нечто, по крайней мере, курьезное. 

Мне тоже неловко, понятное дело, было. На подобные вторжения долго решиться не могла. Разве что камерой через окно машины снимала. Но через окно и на ходу разве чего разглядишь? Охамела. 

Первый раз попросила нашего шофера остановиться в такой деревушке, где коровы под домом меж пилоти. Не в каждом доме коров-то найдешь. Долго выглядывала. Так, чтоб и корова, и телега чтоб. Антураж. Потом уже додумалась - не живописности ради камбоджийцы телеги свои под деревьями раскидывают. Телега - значит запрячь куда. Если запрячь - богатый значит. Сколько здесь богатых дворов? 

Остановились. Шофер дал задом ровно до дома с коровами (ни дай Бог клиент лишним шагом переутомиться? или лишний раз местное население моим праздношатанием не раздражать?.) Выхожу. Как сказано: панамка, очки, на каждом плече по паре фотоаппаратов с кинокамерами. Ступаю осторожно. В чужие владения, как никак, вторгаюсь. Неловко. Не хорошо. Заборов никаких нет. Двор от двора отделен неким неуловимым учащением растительности, или изменением направления выметания земли. Не поймешь так сразу.

Навстречу мне кучка детишек. Старшие держат на руках младших. Один из младенцев увидев меня расплакался. Я представила себе Егора, Сашу и Настю, и вдруг к ним домой вламывается какая-то страшная абсолютно чужая тетка, и крадется хищно. Девочка постарше засмеялась, взяла голопузенькго плакуна на руки. Другие детишки тоже смеются. Гладят маленького по голове. Утешают. На меня смотрят с любопытством, добродушно. Улыбаются во все зубы. Я тоже стараюсь улыбаться как можно добродушнее. Детишки все как на подбор красивые. Протягиваю старшенькому скрученный в трубочку доллар. Старшенький берет. Не знаю, знает ли он, что это такое я ему даю, или нет. И не знаю, в надежде ли вот на такие трубочки навстречу мне они вышли, или от простого любопытства детского. Но в целом напряжение (мое, внутренне) падает. Хорошо бы конечно игрушек каких с собой прихватить было бы, но я как бы всего этого заранее не планировала. Или просто теперь все это пишу потому, что оправдываюсь. Оправдание собственным нехорошим действиям ищу. Voyeurisme. 

Вопрос, впрочем, спорный. 

Горячо нелюбимый мной путеводитель «Guide de Routard», так целой страницей изошелся по поводу туристических вылазок поглазеть на племена, живущие в горах на севере Таиланда (мы там были, но я еще не успела описать - следующий мой роман). Особенно распалялся «Guide» относительно племени «Женщин- Жирафов» («Женщины с Длинными Шеями»). Мол очень это нехорошо устраивать из бедных несчастных жертв их ужасных племенных обычаев - человеческий зоопарк. «Нет! - посещению Женщин- Жирафов»! «Нет! - человеческому зверинцу»! «Нет! - сафари на длинношеих дам»!. И аж петицию для подписи пропечатал. Вырежи аккуратненько, распишись, вложи в конвертик, и пошли по указанному адресу - сотворишь благое дело на пользу уважения человеческих достоинств. 

А ведь и правда, нехорошо: живут себе люди тихонечко, никого не трогают, никому ни в чем не мешают, от настырных собратьев аж в непроходимые тропические горы залезли - подальше. Ну навешивают они своим дочерям и женам на шеи кучи колец, чтоб подлиннее были. Красиво, типа. Ну традиции у них такие. Но нет! И тут орды хамских туристов достали, автобусами пробираются, как к себе домой вваливаются, объективом аж по самое здрасьте залезть норовят! Гады!! 

И вот уж твоя рука за ручкой тянется, петицию подписать, в конвертик вложить, на племена посмотреть ни за что не ездить... 

А потом берешь в руки другой гид-путеводитель. Тоже судьбой изолированных горных племен обеспокоенный. Тоже отдельные страницы им посвящающий. Но менее эмоциональный. То есть не собственные эмоции и не собственные взгляды на чужую жизнь пропагандирующий, но действительно поинтересовавшийся судьбою заинтересованных племен. И никаких петиций не предлагающий. И никакого праведного гнева на головы нехороших туристов не извергающий. Поскольку, как выяснилось, сами племена, сами люди их составляющие, ничего против толстых туристов в шортах и в фотоаппаратах не имеют. Наоборот - очень радуются каждому. Каждый турист для них - столько-то выплаченных в общую племенную казну денежек. Плюс сувениры местного производства. Плюс фотографии. А за каждую фотографию толстый турист в шортах норовит местному детишку какому доллар в кулачок сунуть. А для племени это - практически единственный источник доходов (особенно с тех пор, как запретили опиумом промышлять). Ну а что шныряет турист всюду, что фотографируют - ну так и пусть его. Нас это ну ничуть не тревожит. Не трогает. И никакими мы себя обезьянами в цирке отнюдь не ощущаем, с чего это вы? 

Почему я доверяю второму гиду больше, чем первому? Нет, не потому, что я сама плохая, толстая, в шортах и с фотоаппаратом (хотя я такая и есть). Но потому, что второй, менее эмоциональный гид, не от свого имени все это писал, а справлялся у знающих и умеющих говорить на племенных наречиях людей, ученых-этнографов таких-то мировых университетов, которые уже сами, непосредственно, с перечисленными племенами встречались, подолгу вместе с ними жили, традиции и нравы изучали, и по поводу туристических нашествий подолгу беседы вели... 

Вот и чеши потом в затылке и думай: хорошо это или плохо вторгаться в чужие владения со своим дурацким фотоаппаратом и долларами скатанными в трубочку от неловкости? 

Улыбающиеся мне детишки подобными вопросами явно не мучались. Ручонок попрошайничать не протягивали. Не убегали. Но и ближе не подходили. Просто стояли, смотрели на меня с отчаянным любопытством и веселились. Я протянула и вложила кому-то в руки еще одну трубочку доллара. Потом еще одну. Сфотографировала. Маленькие дети не одеты никак - голенькими ходят. В крайнем случае - в майке. Без памперсов. Детишки постарше одеты нормально. Грязные только все. Вернее - чумазые. Как Саша и Егор после проведенного на воле дня. 

Я осторожно продвигаюсь вглубь двора. Неловкость вторжения меня все-таки не покидает. Фотографирую худых коричневых коров под домом. Телегу. Детишки следуют за мной соблюдая дистанцию. Близко к дому не подхожу. У них дом - как наша спальня, наверное. Вся жизнь происходит во дворе, «квартире», а дом - чересчур интимно. Обвожу пространство видео-камерой. Из дома слышу голоса взрослых, что-то кричат детям. Но никто не появляется. Дети кричат в ответ. Можно предположить, что кричат про меня. Отхожу обратно к машине. Детишки смеются и машут мне ручонками. Конец эпизода. 

Эпизод номер два. Глинобитная печка (с которой я, собственно, и начала мои фотографические повествование). Я опытная уже. Уже почти совсем ничего не боюсь (чего?). Смело вышагивала вперед. Почти. Смело. Нагло, то есть. 

Печка и вправду абсолютно доисторическая, абсолютно из учебников за пятый класс. Просто на земле вылепили из глины холмик, в холмике проделали дырку. Дырки. Сбоку - чтоб дровишки туда засовывать. Палки в большинстве своем. Сверху - чтоб огонь оттуда выходил. На огонь кастрюлю. Так что «снять с огня» - это в абсолютно буквальном смысле. Чуть поодаль - девушка. Что-то выделывает из бересты. Детишки опять же сбежались. Фотографирую печку. Фотографирую бутылки из толстых стволов бамбука. Девушка на меня внимания вроде бы как совсем не обращает. В тазу бурлит и пенится пальмовый сахар. Из бересты девушка выделывает колечки, чтоб ими пальмовые листья превращенные в кулечки перехватывать. Сахар упаковывать. Уже упакованный лежит рядом. Вышедший за мной гид о чем-то разговаривает с девушкой, предлагает мне отведать сладостей. Я благодарю и отказываюсь. Протягиваю гиду два или три доллара передать девушке. Самой все-таки как-то неловко. Девушка явно удивляется, принимать подачку отказывается. Гид что-то говорит на своем, девушка засовывает деньги в глубины одежд. Мне стыдно, стараюсь поскорее уйти, оставить девушку в покое. А вокруг уже целое кольцо невесть откуда взявшегося прочего всполошенного население. Матери с младенцами на руках. Дети в больших количествах. Мужичонки даже из-под циновок домов выглядывают. Я ныряю в машину. Хлопает дверца. Я уезжаю. 

Чувствую себя препогано. 

И не знаю, чего в том больше, стыда за собственную супер-зажратость, или страха.... Страха перед чем? Глупо. Как в фильмах ужасов про ожившие трупы. Они ужасные, они наступают на тебя, они - бездушное удушливое кольцо, а ты еще живой, ты пытаешься вырваться, а они протягивают к тебе свои полусгнившие но цепкие руки... Чушь. Страх, что вот сейчас, как в другом кино, вдруг где-то что-то произойдет, хрустнет под ногой злополучная веточка, переломится заколдованный прут, и ты провалишься в глубь времен, и навсегда останешься в этой деревне, у этой печки, с этой девушкой, только без фотоаппарата, без долларов, и без машины с Жан-Реми и шофером за спиной. И будешь веки вечные здесь жить, просеивать рис через плетеное круглое сито, варить из пальмы сахар на настоящем из хвороста огне, и дети твои будут садиться на голую землю голыми попками, без трусов, без шорт, без памперсов, без специально для того предусмотренных стерильных сидений... 

Возле одного из храмов, я смотрела на необыкновенно красивую девочку лет двух, сидевшую в пыли у дороги вот так, голой попкой, и голой писькой. 

На той девочке было коротенькое платьице. Но трусы, или что-то подобное, здесь детям начинают надевать вероятно не ранее того, как сами на себя наденут. 

И все это было зажиточные благополучные деревни. Печки. Сахар вареный. Коровы!!!!!! 

А потом мы поехали на озеро Tonlé Sap (Тонлесап - Большое Озеро).  

 Tonlé Sap  

Само по себе озеро впечатляющее. Гигантское. Самое большое в Индокитае. 3.000 км² зимой, 10.000 км² - летом (разлив, муссон). Почти что море. С одного берега другого в помине не видно. Но суть, разумеется, не в этом. Суть в плавучей деревне. Вот так и есть. Целая деревня - плавает. На корабликах. На лодочках. На утлых суденышках. Лодка - а на лодке дом как бы сколочен. Получается плавучая избушка. В Париже, тоже, некоторые, кто побогаче, так развлекаться любит. Говорят, аж сам Пьер Ришар на корабле живет. Не желает, говорят, как все обычные люди в обычном каменном доме прозябать, желает на волнах во сне по Сене покачиваться. Только Тонлесап - не Сена в Париже. И покачиваются на волнах тут не в фешенебельных яхтах, что, на самом деле, подороже иного какого твердокаменного особнячка будет, но в самых мизерабельных полусгнивших лачугах из почерневших досок и неотесанных дубин. С тряпьем или скрюченными железяками в качестве крыши и стен. Живут они тут. В зависимости от муссона-сезона переплывают с места на место. И именно - не простое скопище уродливых плавсредств с более-менее осевшим сбродом, но настоящая устоявшаяся деревня, с нумерацией домов, с магазином, с полицейским участком (sic!), с собственной школой даже! 

Дети в школу приплывают на своих маленьких лодочках, привязывают лодочки к понтону и идут на урок. Мальчики в синих шортах и голубых рубашках, девочки в голубых рубашках и в синих юбочках. Классные комнаты на плаву. Все как полагается. Парты, доска, мел. Мы мимо проплывали, я в окно смотрела внимательно.    

    Деревня вьетнамская.

Когда слышишь подобные рассказки от кого-то другого, или смотришь на нечто подобное по телевизору - не воспринимается никак. Настолько это фантастично и далеко от твоих реалий, что пропускаешь мимо сознания услышанное- увиденное в точности также, как пропускаешь очередной (...) художественный фильм. Что динозавры ожившие, что марсиане атакующие, что Нью-Йорк в руинах, что руины на плаву. И в руинах кто-то живет. Ну и что? Мальчик поутру, стоя, в синих шортах, лодочкой утлой правит - в школу спешит. Не в кино. Не по телевизору. У тебя на глазах. Реальный такой мальчик. Маленький совсем. Едва старше Егора. Как бы я Егора одного на лодке по глубокой воде отпустила?

Есть лодки-дома посолиднее. Герань в горшочках. На задворках одной такой плав- избы даже загон с двумя свиньями видела. Свиньям в загоне до свинства тесно. Но лодка не резиновая. А свиньи большие. Розовые. С черными пятнами на боках.

Из крыши другой лодки телевизионная антенна торчит. Спутниковых тарелок только не хватает. И детей как всегда много. Младенцы ползают по корме. Кто постарше (два-три года) из лодки в лодку прыгают. Играют. Еще кто постарше - уже на промысел ушли. Или в школу. В школу, наверняка, тут ходят не долго. Зато плавать хорошо умеют все. Младенцы ползают по корме абсолютно беспризорно, их старшие братья-сестры особым надзором также не обременены. Кто выплыл - тот и выжил? Кто выжил - тот сперва выплыл? 

Циничной быть не хочется. Цинизма здесь и без того предостаточно. А может, как и в случае с горными тайскими племенами, не дано нам нашими фаранговыми головами нечто их сокровенное постичь? Может то, от чего нас в дрожь бросает, для них - норма из норм. Или более того - особый жизненный кайф? 

Нет тут никакого кайфа! Нищета беспросветная. Над всем озером - устойчивая - устоявшаяся - вонь. Вода грязная. Грязная от человеческой грязи, и по природе своей. Цвет такой. Как зимой в овощном магазине серо-коричневое месиво на полу. Но рыбы - полчища. У каждого дома еще свой загон-рассадник есть. От этих загонов наверное и воняет - дохлая рыба тухнет. Наверное, есть загоны и с крокодилами. 

Естественно, не обошлось и без туристического предпринимательства. Средь затхлых полусгнивших лачуг вдруг - оазис. Крепкая большая свежевыкрашенная синяя баржа. Цветочки повсюду, металлические поручни, два яруса. Подплываем ближе - так и есть «Tourist resort». Пришвартовываемся, наводим мостки, переправляемся. Ура - туалет! Из туалета - сувениры, открытки все того же качества, но уже не по доллару, а по два, все те же берестяные браслеты, слоники из шелка, штампованная известка с изображениями Angkor Vat. Вареные креветки в пластмассовой тарелке - угощение - входит в программу - оплачено. 

Выставленные к креветкам напитки - по доллару. Никаких креветок среди всей этой вони и грязи есть как-то желания нет. Покупаю Coca-Cola-Light (цивилизация!). Покупаю фотопленку (опять же, в два раза дороже, чем на берегу). Жан-Реми советует торговаться. Торговаться не хочется. Надо же им хоть как-то помогать жить. 

И что закономерно - когда никто ничего не просит, жалко их всех до безумия, и очень хочется кому-нибудь что-нибудь дать. А как только начнут впаривать тебе всякое говно втридорога, вроде как и понимаешь - предлог это только, за говном и предлогом - простоя мольба о милостыне, но нет - срабатывает защитный рефлекс опытного потребителя, и уже никому ничего давать не хочется, и никого не жаль, а хочется только, чтоб отстали. Или торгуешься насмерть. 

Всегда так. 

Везде. 

Для оправдания остановки в «resort» (чем больше ты проведешь здесь времени, понятно, тем больше шанс, что хоть что-нибудь да купишь) предлагается мини-шоу с местными рыбами. Просто зачерпываешь половником из стоящей у борта лоханки мелкую рыбешку, кидаешь ее в воду, и вода немедленно начинает «кипеть». Все озеро просто переполнено рыбой. «Рыба-Кошка» - дает научное название гид. В месте туристического прикорма вода аж стоит - густая. С другого борта туристической баржи загон с крокодильчиками. Крепкие железные решетки. На замках. Никакого шоу. 

Потом, уже возле какого-то храма, я спрошу у нашего гида, кивая на окружающий храм канал: «Крокодилы»?

-          О! Нет! - ответит мне гид, - Крокодилы - очень дорого. Один маленький крокодильчик - тридцать долларов! 

Девочка появляется. Лет десяти. С большой противной змеей. Злобная тетка кричит на девочку, что-то явно ее заставляет. Девочка прижимает морду змеи к своей щеке. Злобная тетка утихомиривается. Девочка вымученно улыбается. Фотографирую. Как в плохом романе - «глаза у самой такие грустные-грустные». Даю скрученный доллар. Стыдно. Пошли уже отсюда?

Уходим. 

Уплываем. 

Плывем. 

Хорошо что мы встали в этот день рано утром. На рассвете. Точнее - еще до него. Поднимались на воздушном шаре любоваться восходом и силуэтами Вата Ангкор в лучах пробуждающегося солнца. Солнца, правда, не оказалось. Облака. Силуэта тоже не вышло - дымка. Но ранний подъем отворотил от туристических толп нормального распорядка. Что оценить в полной мере выдалось на обратном пути с озера, когда долгой узкой грязной рекой возвращались обратно к берегу. Навстречу - в сторону озера - фаранговый турист шел косяком. На специальных туристических лодках. Там, в устье, у берега, таких лодок было превеликое множество, но я настолько была увлечена происходившим вокруг, и настолько мы были единственными «визитерами» в столь ранний час, что все это массово- организованный туризм как-то не осознался. 

А происходило в тот ранний час на причале самое что ни на есть обыденное. Для причальных жителей. И столь же невиданное и потрясающее для нас. 

Ну самое потрясающее это, конечно (как всегда) - запах. Вонь. Огромное пространство густой нестерпимой вони. Тухлая рыба. Тухлые ракушки. Тухлая вода. Человеческая нечисть. Но я уже знала как с этим бороться. В предыдущее мое посещение гротов с летучими мышами научилась (дерьмо летучих мышей, или сами их мышиные скопища, воняют ошеломляюще тошнотворно). Надо перестать дышать носом, полностью блокировать внутреннюю перегородку между носом и ртом, и дышать только ртом. Так, чтобы ни одной молекулы воздуха сквозь нос не проникло. А на рот прилепить мокрую в одеколоне тряпочную салфетку, желательно потолще (тут такие очень в ходу, и у меня с собой всегда с полдюжины герметично упакованных таких салфеток имеется). 

Среди вони - много-много людей. И все двигаются. Трудятся. Неотвязно напрашивается сравнение с муравейником. Причал. Со стороны озера приплывают лодки с огромными корзинами рыбы. Люди, стоящие по пояс в воде, снимают корзины с лодок, подвешивают по одной на здоровенную палку, берутся по двое с обеих концов, тащат корзину вверх, к поджидающему грузовику. Корзина явно тяжелая. Очень тяжелая. По мужикам пот льет реальным ручьем, вены на шее вздуты. Корзину еще надо закинуть в кузов грузовика. «Закинуть» - хорошо сказано. Два мужика надрываются изо всех сил, раскачиваются, раз-два-взяли!!!!! Корзина безвольно опускается на землю к их ногам. Еще раз. Раз-два-взяли!!!!! - На мужиков смотреть больно. Кажется, у самого сейчас грыжа вылезет. И геморрой от впечатлительности набухает. Мужики снова берутся за перекладину, снова раскачиваются, тужатся!!!!.... Корзина на кузове оказалась захода разве с шестого. Парень на кузове цепляет ее железным крюком, оттягивает вглубь. Высыпает. Потом лопатой перекидывает рыбу еще глубже, ровней, к внутреннему борту - чтоб побольше в грузовик влезло. Мужики из реки тащат очередную корзину. 

Грузовиков, мужиков, корзин, парней, лопат - сотни. Всë целенаправленно перемещается, снует со знанием дела. Груженые лодки пристают одна за другой. Перегруженные грузовики один за другим отходят. Тетка в клетчатой «ковбойской» рубашке с очень белым очень напудренным лицом и очень красными губами смотрит поверху, считает, записывает в блокнот. Наверное где-то рядом есть еще такие же, бухгалтерия, но меня торопит Жан-Реми. Пора идти, пора-пора, время не ждет, у нас еще много чего впереди культурно-познавательного... 

От причала до самого озера плыть минут пятнадцать. Река, как было сказано - грязная и узкая. Столь узкая, что с идущими навстречу гружеными рыбой лодками едва расходимся. От лодок очень воняет. Маленькие мелкие - едва над поверхностью воды - вытянутые в длину деревянные челноки, с огромной корзиной рыбы посередине. Один человек на мысу, один сзади - управляют. Мотор далеко не у всех. Лодки тоже не у всех. То там, то тут, вдоль несуществующего, - болотом и камышом простирающегося до бесконечности, берега - мужики по пояс в воде. Стоят. Закидывают сети руками. Сноровка нужна. Кинуть сеть так, чтоб она на лету развернулась, расправилась и ровным кругом легла по воде. Мальчики лет восьми-десяти тоже иногда промышляют. Девочки реже. Некоторые прямо в своей школьной форме. Голубая рубашка, шорт не видно. Я так понимаю, что понятия «мокрой одежды» здесь попросту не существует. 

Средь берега-камышей, насколько хватает глаз, - большие белые птицы, похожие на толстых цапель. И большие белые бутылки из пластмассы. Пакеты полиэтиленовые. Банки консервные. Прочая гадость. Помойка без начала и конца. 

По возвращению с «прогулки по озеру», грузовиков и мужиков с корзинами на причале практически не осталось. Ажиотаж муравейника спал. Приоткрылась окружающая действительность. Действительность оказалась ужасающей. 

Под ногами мокрая грязь. Глиняное месиво. С втоптанной в него рыбой, пластиковыми пакетами, соломой, пальмовыми отрубями, иным оброненным хламом. Народу снует теперь меньше, и уже непонятно зачем. Посреди суеты и месива - дядька. У дядьки агрегат, напоминающий педальную швейную машинку и соковыжималку одновременно. Дядька засовывает в агрегат сверху что-то белое, длинное, снизу вытаскивает прозрачные пакеты с желтоватой кашицей. Гид поясняет: сахар из пальмы. Дядька в агрегат засовывает пальмовые стволы (тонкие), крутит ручкой, как в допотопных стиральных машинах, прокручивает стебли-стволы промеж валиков, получает сладкую выжимку. Рабочие потные мужики стоят к дядьке в очередь. Я тщательно снимаю процесс на видеокамеру. Поднимаю камеру выше. Обвожу все вокруг. 

Вплотную к глине и к месиву спускается человеческое жилье. Хлипкие, кажется - раз тряхани - все развалится, - черные деревянные сарайчики на пилоти. Минимализм. Четыре стенки, крыша. Из подручного материала. Огонь прямо на земле. На огне старые алюминиевые до смерти закопченные кастрюли. Тетка моет посуду тут же, в реке. Тут же, у берега, в реке. Дети. 

Вдали четыре мужика несут дом. Вот так просто взяли за четыре ножки-пилоти, и несут. Наверно переезжает кто. Движимая недвижимость. 

Чуть выше от озера дома посолиднее. Перед домами торговый ряд. Каждый что-то продает, что может. Обыденная пластмассовая дребедень ярко розовых тонов, вареные и сырые ракушки, стандартный набор любого бедняцкого рынка. Пара бильярдных столов. Мужики в рубашках с длинным рукавом и чуть ли не в шляпах играют явно на деньги. Чуть глубже - гамак. В гамаке спит мужик. Перед мужиком тетка с младенцем на руках. Младенец плачет. Тетка пытается разбудить мужика. Тот морщится и мычит. Тетка бьет его по голове свернутой газетой. Мужик не просыпаясь отворачивается. Она теребит его за уши, за щеки, зажимает рот. Мужик открывает мутный взгляд, трясет головой, ничего не соображает. Тетка опять бьет его газетой по голове. Мужики вокруг бильярда разом что-то кричат. Похоже, заработанное за утро уже спущено. Наш шофер открывает нам дверцы машины, внутри заранее включен кондиционер, дверцы захлопываются, мы уезжаем. 

Жан-Реми говорит, что подобного (плавучей деревни) не видел негде (а он много где был). Спрашивает, что я такая очумевшая.

-          Ужасно!

-          Ты не представляла, что такое существует?

-          Нет.

-          То есть знала, что такое существует, где-нибудь в Африке, еще где, но вот так, собственными глазами, не по телевизору, наяву! Ужас!! 

Вдоль всей дороги (дорога! - высохшие глиняные колдобины) - сплошным рядом с обеих сторон - дома. Вернее - жилища. Вернее - я не знаю. Лачуги на пилоти. Четыре длинные вертикальные палки, горизонтальное перекрытие посередине - пол, тряпка или банановые листья в роли крыши, такие же тряпки или банановые листья в роли стен. Все. Соломенные скворечники на тонких ножках. Полог, служащий как бы дверью и наружной стеной, задернут не везде. Проглядывает внутренность жилища. Внутренности нет. На полу лежит тетка подперев кулаком щеку, по тетке ползает голый малыш. Пилоти высокие. Никаких заграждений нет. Малыш может упасть. Высоко. 

Другие дети играют в тени под домом. Или на дороге. Палки гоняют. Одежда практически отсутствует. Машины. Из под колес машин густая высохшая глина - пыль. Все жилища вокруг покрыты толстейшим ее слоем. Отступать домам от дороги некуда - позади болото. С очень красивыми розовыми кувшинками. Думаю, никто их здесь не рвет. Во время муссона вся эта местность залита водой. Озеро Тонлесап поднимается вплоть до окружающих долину гор (холмов). С географией у меня плохо, специальными терминами типа «пойма», «устье», «эстуарий» (это я в энциклопедии посмотрела), «дельта» утомлять вас не смогу. Просто вот такой котлован болота, посредине дорога, вдоль дороги - «дома», вокруг всего - горы. Холмы вернее. Во время муссона все эти «дома «переносятся к подножью холмов. Переносить не тяжело. Думаю, каждый домик весит не более двадцати килограмм.

Прошу шофера остановиться. Выхожу. В фотоаппаратах, камерах и панамках. Здесь всего два домика, изолированно (до сих пор и потом дальше дома будут вплотную прилеплены друг к другу). Навстречу, как всегда, появляются дети. Совсем маленькие. Даю им, уже привычным без колебаний жестом, скрученные в трубочки доллары. Дети разворачивают их и смотрят с восторгом непонятной игрушки. Долларов, наверное, они просто до сих пор не видели. А может и видели. Домики самые что ни на есть нищенские. Даже среди всей окружающей нищеты - нищие. Четыре палки, тряпье вместо стен, полтора метра на полтора. Дети красивые и улыбаются. Бегут показывать взрослым зеленые бумажки. Тряпье отодвигается. За тряпьем лежит молодая женщина, кормит грудью младенца. Другая женщина с младенцем подходит от соседнего дома. Фаранги на черных блестящих машинах останавливаются здесь явно не каждый день. Женщина улыбается. Та, что кормила, тоже выползает из-под тряпья. У младенца на ее руках огромный вздутый живот. Таких показывают по телевизору говоря о голоде в очередном Заире. Я раздаю детям все однодолларовые бумажки, что были в карманах. Фотографирую. Снимаю на камеру. Обхожу лачуги кругом. Мужик сидит на корточках. Разводит на земле огонь. Черные мятые кастрюли. Пластмассовые тарелки. Курицы бегают. Среди лопухов - клетка. В клетке две свиньи. Не очень большие. Что ж, свиньи есть. С голода не помрут. В озере рыбы навалом. Позади розовых кувшинок рис растет. Другой еды наверное не бывает никогда. 

Путеводитель по Камбодже за 2000 год, что я купила ненароком, сообщает: один ребенок из пяти не доживает до пяти лет. Половина детей до пяти лет страдает рахитом и недостаточным весом. 650 женщин из 100.000 умирает при родах. Средняя продолжительность жизни - 51,6 лет. 75% населения не имеет доступа к чистой воде. 94% населения не имеют доступа к нормальной гигиене. Половина населения - дети менее 15 лет.

Тот же гид 2003 года издания приводит уже «совсем иные» цифры. «Успокоительные». До пяти лет уже не доживает «только» один ребенок из десяти, средняя продолжительность жизни увеличилась за истекшие три года на три года.

Напоминаю, гражданские войны и прочие Красные Кхмеры прекратились в Камбоджи в 1998 году. Пять лет назад. За три года без «Кхмеров» средняя продолжительность жизни увеличилась на три года. 

!!! 

Советский Энциклопедический Словарь за 1987 год в статье про Народную Демократическую Республику Кампучия ни о Красных Кхмерах, ни о Пол Поте не обмолвился не словом. Надо уметь. Пол Пот в словаре отсутствует вовсе. 

Не было ничего такого. Не было и нет. 

...Женщины с младенцами на руках улыбаются и позируют. Дети тоже живописно перед объективом встают. Мужики не показываются. Улыбаюсь в ответ, машу рукой. Шофер открывает передо мной дверцу. Гид, всегда выходящий на мои фотографические происки за мной вслед (оберегает?) кивает шоферу. Поехали. Дети и женщины с младенцами остаются позади в пыли. Мне хочется раздать все мое имущество, податься в волонтеры вне-государственных организаций, посвятить жизнь открытию здесь больниц и школ, справедливому распределению еды... По крайней мере, отдать этим детям все доллары, что есть в карманах.  

-          Это спорный вопрос, - говорит Жан-Реми.

-          Чего тут спорного? Ты видел живот ребенка? Единственная помощь, которую можешь оказать - дать доллар лично в руки. В другие помощи я не верю. Особенно в анонимные ящики для пожертвований, или пожертвования «ваще» - которые потом разворовываются абсолютно подчистую.

-          Все не так просто. В Африке, как только там туризм массовым стал, такие «доллары в руки» породили целые поколения детей-людей, которые уже ни за что в жизни не желали работать. «Зачем я буду батрачить весь день за гроши, когда проще податься в город, встать у дороги и просить доллар». 

Молчу. Думаю. Разумеется, Жан-Реми прав. Жирный фаранг расплавляется в сиюминутном сострадании, тычет долларом (не стами) в тощие руки, успокаивает (не за дорого) свой потревоженный было душевный комфорт, и идет вечером в ресторан проедать за раз пол года аборигенного проживания. Сама такая. 

Человеческая община. Муравейник. Трудно тащить соломинку-бревно, но тащат. Есть-то хочется. И жить где-то надо. И потомство уберечь. Ну да, мрут, конечно, бесчисленно. Но муравейник все-таки живет. Все больше даже становится. И тут проходящий мимо грибник бросает в муравейник конфету. Ура! Далеко за едой больше идти не надо. Вот она - еда. Второй грибник тоже конфету кидает. Третий - булочку. Пока все съели - новое поколение работников подросло. Булочки больше нет, конфеты кончились - пора идти на промысел. Куда идти-то? 

«Мировое сообщество» обеспокоено: нынешний доход на душу населения в Камбодже - один из самых низких в Азии (в мире). Первая статья дохода страны, более половины всего государственного бюджета (!) - международная гуманитарная помощь. Которая скоро кончится. 

Коррупция в Камбоджие тоже такая - что даже России не снилось! Куда и кому идет эта гуманитарная помощь? 

Закономерность: чем нищее страна, тем больше воруют. И тем «круче» воруют. В самых нищих африканских странах абсолютно все принадлежит единственной, у власти, семейки. В России семейств чуть больше. В Камбодже... Причем сама «международная общественность» публично признает: именно ее гуманитарная помощь и прочие много-денежные попытки «наладить экономику страны» породили самую хищническую и крупномасштабную коррупцию. 

...И вот так ты едешь в большой блестящей черной машине с кондиционированным воздухом, и размышляешь о розданном долларе-двух... 

Единственная помощь, на самом деле, которую я признаю - это помощь ближнему. Родному сначала. Потом уже всем остальным. 

В большинстве религий есть такой обычай, в честь некого праздника, собирать «бедных родственников», кормить их, поить, денег давать. Бедные родственники выбираются по степени родства. 

Правильный обычай. Если бы каждый помогал своему близкому, мир был бы поприличнее. 

Какое я имею право давать что-либо чужим детям, если собственные родители в нищете? Если у родного дяди нет денег на операцию? Если племянница или дочка подруги давно из пальто зимнего выросла, и нового не купить? Если собственный ребенок вот уж вторую неделю как последний «Замок Гарри Поттера» из Lego просит - а ты все еще не приобрел... 

Мир жесток и не справедлив. Лучше я как смогу помогу моим, а камбоджийцам пусть ИХ близкие помогают. Пусть ИХ собственное правительство ворует поменьше. 

У камбоджийцев нет богатых близких? Правительство не перевоспитать? 

Зачем так мудрено и так нудно морочить себе голову? Делай так, как выходит в данный момент. Для опухшего ребенка твой доллар - целое состояние? Ну и о чем тут спор? Ну дал, и дал. Может мама поесть ему чего купит. А может папа в бильярд с дружками проиграет. 

-          Знаешь во сколько обходится само-обеспечение UNICEF? - спрашивает меня Жан-Реми.

-          Девяносто процентов?

-          Ну не девяносто. Шестьдесят - семьдесят. По крайней мере так было лет пятнадцать назад, когда я у них работал. То есть из каждого предназначенного детям  доллара, семьдесят центов идет назначающему дяде, - на функционирование самого дяди, - и только тридцать центов - доходит по назначению.

-          И по назначению они благополучно далее разворовываются другими дядями и тетями...

-          Всегда так.

-          Поэтому, я и говорю, уж если давать - то прямо в руки.

-          Если бы я действительно решился бы помогать, я бы открыл фирму по мини-кредитам.

-          Что-то такое читала, про Индию. «Уличные Банкиры». Под не помню чьим чутким руководством, дети-беспризорники сами сорганизовали нечто типа банка, дают друг-другу «кредиты», открывают «мини-предприятия», наподобие лотков с едой, выкарабкиваются.

-          Такие «банки» много где есть. Это единственное, что реально работает. Реально помогает. В отличие от подачек.

-          Еще школы с больницами... 

Болтовня. Во утешение своей души. Но душа и вправду оказалась потревоженной. Сильно. 

Потом, уже вернувшись в город, наш гид отвел нас в «Школу Строительства». Финансируемое Европейским Союзом заведение, где учат подростков народным ремеслам. Скульптуры и барельефы из камня (храмы Ангкора восстанавливать). Резьба по дереву. Роспись лаком и золотом. Шелк. Отбирают по деревням наиболее одаренных детей, дают стипендию, учат. При «Школе» магазин сувениров. «Вот вам прекрасная возможность объединить приятное с полезным. Приобрести высокого качества сувенир и помочь Камбодже». 

Мы приобрели высокого качества барельеф Апсара и аналогичный Лингам. Объединили. 

****** 

Возвращались домой - в Бангкок. «Домой»!!! 

Бангкок и вправду повеял домом. «Нормальные» пограничники, «нормальный» язык. Без кавычек, впрочем. Сван встречает. 

Едим. Ночь (вечер). Огни. Дороги более чем благополучные. Дома большие. Магазины яркие. Машин море. Цивилизация. Процветание. Богатство. 

Еще когда мы были на севере Таиланда, в Chiang Mai - Chiang Rai, у меня закралось некоторое подозрение по поводу «нищеты» Таиланда. Мама как-то спросила меня, чего я такого хорошего нахожу жить в этой ужасной стране среди такого нищего населения. Ну так там, на Севере, имеющем репутацию самого бедного региона Таиланда, меня несколько смутило качество их дорог, распространенность и развитость банков, фундаментальность жилых домов, про магазины не говорю. Вспомнилась российская глубинка. И сомнения относительно сравнительного анализа тайской и российской нищеты укрепились. Вернувшись из Камбоджи порыскала по всевозможным источникам и соорудила вот такую табличку. Которую тут ниже привожу. Без комментариев. 

Плюс фотографии. Пятьдесят штук. Девять бумажных пленок по тридцать шесть кадров каждая ждут быть разложенными по альбомам. Видео-фильмы быть просмотренными. С вами со всеми. 

Так всегда, когда я вижу что-то потрясающее, мне страшно хочется, чтоб вы все это тоже увидели. И вот хожу, щелкая фотоаппаратом вслед каждому моему взгляду, смотрю на все через объектив видео-камеры, романы по пятнадцать вордовских страниц пишу...